НовостиВидеоТексты
Дни стали пылью, сад опустел мой, Хрупкий мирок – мой отдых навек, Страсть отгорела, нет и желаний,
Плачет малец босоногий во мраке ночей.
В путь! В путь! Пора по дороге времен: Каждый сон – это путь без конца.
В путь! В путь! Но зовет одинокий этот зов
Прочь от бед домой навсегда.
Nightwish. Away


Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я. Так в чьем уме я нахожусь: в своем или в Мэри-Эннином?
Алиса в стране чудес (версия В.Высоцкого)





Она пришла и бросила в сторону небольшую кожаную сумочку, которую давно пора было порезать и пустить на лоскутки, чтобы залатать просившее каши кресло: торчащие пружины были тому явным доказательством. Впрочем, сумка была ни на что не пригодна – только радовать взоры кошек и собак с помойки. «Когда же это произошло? Наверное, в ненормальной толпе
в подземке», – решила Хейдвиг. Вид у нее был и впрямь не из лучших. Завтра надо платить ренту за эту дыру, которую хозяйка называла апартаментами. Какие? Обычный бедситтер, в котором размещаются спальня, гостиная, прихожая, кухня и мастерская, заваленная обломками сухого гипса и глины. Резкий звонок заставил Хейдвиг придти в себя и, спотыкаясь, доковылять к этому надоедливому крякатальнику, схватить трубку и раздолбить этот аппарат, но вдруг она успокоилась. «Да, я буду… Так, где именно пати?
Макс надо перетереть с тобой, у меня проблем выше головы. Последнее украли в метро». Неожиданно голос в трубке пропал, и Хейдвиг услышала длинные гудки. Значит, на вечеринку пойдет. Пешком, потому что не на чем. Макс, конечно, дерьмо, и доверять ему все равно, что подставляться, но сейчас он был ее единственным спасением.
***
«In this town we call home everybody hail to the Pumpkin-song», – Мерелин Мэнсон визгом оглушил Хейдвиг, когда она вошла в темное помещение, затянутое искусственной паутиной со страшными тарантулами,

и затерлась в готической толпе, отмечавшей Хэллоуин. Она оглядывалась в поисках Макса, и, так и не распознав его, решила сваливать, но неожиданно она почувствовала на шее страстный поцелуй.
– Макс, это ты? – спросила она и, не услышав ответа, продолжила. – Нам надо перетереть, я по телефону говорила, о чем. Есть место поспокойнее?
Ответа так и не было. Стоящий сзади начал проталкивать Хейдвиг к
выходу из клуба, и, когда душное помещение осталась позади, он тихо ответил:
– Макс не смог. Я вместо него. Ты, наверное, Хейдвиг? Она кивнула.
– Да, ты ненормальная, которую он мне описал, – продолжил он тоном оценщика. – Именно такая мне и нужна. Ты знаешь, как делать кукол?
Разумеется, Хейдвиг знала, как делать скульптуры. Они чем-то похожи на людей и их маленькие копии – такие же бешеные внутри.
– Ты кто? И чего Макс не пришел? – перепугалась она. – Не приближайся, а не то позову копов.
– Макс рассказывал о тебе, ничего не бойся. Я могу решить твои проблемы, если хочешь,– незнакомец оставался в темноте, и оттого его баритон звучал загадочно и в некоторой мере пугающе. – Причинять боль я
никому не буду. Ты сейчас поедешь со мной. Это касается работы, которую я хочу тебе предложить. Макс дал мне гарантии, что ты согласишься. Не станем его расстраивать. Я тебя убедил?
– Да. И какая работа?
– Не на улице же об этом говорить. Едем ко мне обсудить условия.
В призрачном неоновом освещении Хейдвиг рассмотрела перстень на пальце незнакомца – не очень дорогой, с черным прямоугольным камнем,
смещенным немного вправо. Когда он шевелил пальцами, открывая двери
машины, Хейдвиг поразила асимметричность этого перстня: левая часть была более высокая, чем правая, и напоминала ветви дерева; а плетенка правой почему-то была похожа череп. Впрочем, отказываться было уже поздно, и Хейдвиг села на заднее сидение. Незнакомец сел за руль. Машина стремительно помчалась по холмам ночного города. На крутых поворотах у
Хейдвиг перехватывало дух, она крепко цеплялась пальцами в спинку кресла водителя и едва не вопила от страха, потому что каждый раз ей казалось, что машина должна вот-вот врезаться в столб или дерево.
Где-то минут сорок они так кружили по трассам и автобанам города, пока за окнами не воцарилась кромешная темнота: они покинули цивилизацию и мчались на полной скорости прямо по дороге в лес, потом,
свернув с трассы, машина поехала прямиком через чащу. Хейдвиг понимала, что вопросы сейчас неуместны, но ей и в самом деле было страшно. Кончики ее пальцев остыли и стиснули спинку кресла, в котором сидел незнакомец. В голове мелькнула мысль о маньяке, но вдруг машина остановилась.

– Ну что, тебе понравилась поездка? – поинтересовался незнакомец. – Макс говорил, что ты не из трусливых, но сейчас я, наверное, раздумаю иметь с тобой дело. Ты мне шею едва не расцарапала своими ногтями.
Хейдвиг все еще сидела, вжавшись в кресло и глядя вперед. Только сейчас она начала различать темный силуэт дома, куда ее привезли, - громадного
и неинтересным с точки зрения ее любимых абстракций. Обычный, старый классический – таких еще много сохранилось. Все-таки она собралась с
силами, чтобы открыть двери и выйти из теплого салона в холодную ночь.
Незнакомец взял ее под локоть и, подталкивая, – куда подевались его приличные манеры в клубе? – повел в темное жилище. Проскрипел ключ в замке, и
Хейдвиг пришлось войти в темень, которая почему-то притупила все ее ощущения. Загорелся тусклый свет ламп в длинном коридоре, и хотя свет отражался в
перстне незнакомца, все равно не было видно ни черт его лица, ни его фигуры. Он молча повел Хейдвиг в спальню наверху, не давая ей споткнуться на ступеньках, и когда она вошла в спальню, он оставил ее со словами:
– Все вопросы решим завтра. Сейчас ложись и спи. Имей в виду, что тебе вставать рано. Мне нужна твоя свежая голова, способная принять то решение, которое изменит твою жизнь в корне.
Он покинул ее одну во мраке. Точнее было бы сказать, что он растаял в нем и никуда не ушел. Нащупав кровать, Хейдвиг легла в нее, не раздеваясь: неизвестно, что может произойти с ней среди ночи, но сон овладел ею очень быстро, и она забыла о неудачном дне. Даже бред и тот отступил. Была
только неизвестная жизнь во тьме, но она должна была начаться с рассветом в незнакомом доме, где-то в лесу или за лесом.
***
– Пора вставать!!!!!! – завопил у нее над ухом динамик, да так громко, что у Хейдвиг едва не лопнули барабанные перепонки. Она скатилась с кровати и сильно ударилась об пол. «Ни фига себе будильничек», – подумала Хейдвиг, медленно вставая на ноги и окидывая беглым взглядом комнату, где ничего больше не было, кроме кровати. Окно было закрашено белым, белыми были стены и потолок, как кафель в больнице. От всего этого у
Хейдвиг по спине пробежал холод. Куда ее все-таки занесло, и не очередная ли это идиотская шутка Макса? Ее взгляд зацепился за единственное цветное пятно – листок красной бумаги с черными печатными буквами. Взяв его в
руки, она начала читать мелкий шрифт, который тяжело было разобрать на темном фоне.
«Если считаешь, что попала в руки маньяка, то ошибаешься. Здесь с
тобой ничего не случится, в ящике под кроватью пульт, с помощью которого можно управлять комнатой. Через час ты должна иметь безукоризненный вид и спуститься к завтраку. Работодатель В».
Теперь Хейдвиг совсем ничего не поняла. Она оказалась взаперти, даже намека на двери не было; кровать сконструирована так, что представить в ней наличие каких-то ящиков было невозможно. Впрочем, ничего не

оставалось, кроме как следовать инструкциям в записке. Внимательно осмотрев кровать, Хейдвиг нашла под спинкой что-то вроде откидной полочки, за которой находился пульт дистанционного управления, похожий на телевизионный. Однако вместо обычных символов над кнопками размещались пиктограммы. Хейдвиг рассмотрела их и решила, что неплохо было бы принять душ.
Она нажала кнопку с соответствующей пиктограммой. Прямо перед
Хейдвиг в сторону бесшумно отъехала дверь, зажегся мягкий свет галогенных ламп. Ванная комната была просторным помещением с ультрасовременным оборудованием. Хейдвиг открыла кран, чтобы набрать воды в ванну, налила в нее ароматического масла – из первой попавшейся бутылки. Раздевшись, она погрузилась в теплую воду и включила гидромассаж. Вода расслабила ее тело. Ощущения менялись в зависимости от смены режима климат-контроль, с которым Хейдвиг начала играть, словно маленький ребенок, ведь в ее апартаментах горячей воды могло не быть месяцами, так что приходилось греть воду для мытья или договариваться с подругами, у которых горячее водоснабжение было не роскошью, а коммунальной услугой.
Через полчаса ванна отключилась, и Хейдвиг пожалела, что это удовольствие заняло так мало времени. Надев свои вещи –
футболку и джинсы, она снова взяла в руки записку. Слова о безукоризненном виде сбили ее с толку, потому что она никогда в жизни не носила изысканных вещей – лишь то, что она могла позволить себе купить или одолжить на короткое время. Воспользовавшись пультом, она нашла
вместительный платяной шкаф – и ее разочарованию не было предела: все, что она увидела, оказалось платьями допотопного кроя и стиля, к тому же
они были похожи на те роскошные наряды, что надевают на дорогих фарфоровых кукол. И вообще, безукоризненность Хейдвиг понимала по- своему – современно, несколько эпатажно, сексапильно. Здесь не из чего было выбирать, но условия ставила не она, и потому пришлось подчиняться требованиям работодателя В. Наконец, после мук выбора, она глянула на себя в зеркало – и едва не рухнула без сознания. На нее смотрела огромная фарфоровая кукла с разукрашенным лицом, одетая в розовый прикид с
кринолином, корсет которого еще не был зашнурован. Хейдвиг могла двигаться, но отражение в зеркале было застывшим, без каких-либо эмоций на лице. Ее охватил такой ужас, что пришлось срывать с себя весь этот
ненормальный маскарад и искать что-нибудь более-менее адекватное ситуации. У Хейдвиг не проходило ощущение, что та кукла следит за ней с той стороны зеркала. Когда она оглянулась, в зеркале уже никого не было.
Наконец, из всего того хлама – почему-то в этом шкафу все было розовым – она надела платье в зеленую клетку с огромными манжетами. Оно было закрытым и застегивалось под самым горлом. Хейдвиг было трудно дышать из-за того, что деним сжал ее тело, будто корсет, вместо отражения человека перед ней в зеркале возникла коричневая пасхальная крольчиха с громадной корзиной в лапах... в розовом ковбойском наряде и высоких

сапогах. Это уже слишком! Над ней издеваются, наверное, еще с помощью скрытых камер наблюдают. Шкаф начал закрываться, и Хейдвиг ничего не оставалось, как выбежать в комнату в таком виде. Она провела рукой по голове и облегченно вздохнула. Нет, все это было зазеркальным бредом. Только бредом. Она осталась прежней.
Именно в этот миг истекло время, данное Хейдвиг на подготовку. Бесшумно открылись двери из комнаты, и ей пришлось выйти в коридор.
Хейдвиг даже не успела обдумать возможные вопросы, которые ей будут задавать, как пол повез ее вперед. Медленный поворот за угол и вниз – и Хейдвиг ничему еще не успела удивиться, как оказалась в очень странном месте. Зал не зал, комната не комната… Но пол остановился, и Хейдвиг пришлось идти дальше самой. Полумрак был естественным явлением в этом доме, это она уже поняла, но дальше впечатляло само пространство. Все-таки
это мог оказаться и зал, из тех, что во дворцах или музеях. Более того, непониманию Хейдвиг не было предела: каким бы огромным ни был этот дом, ТАКОЕ помещение не мо гл о никаким образом ВТИСНУТЬСЯ в него. Это противоречило всему, что она видела в реальной жизни, но здесь приходилось доверять своим собственным глазам. Хейдвиг медленно пошла вперед и начала осмотр. Тяжелые бархатные шторы не давали свету
проникнуть внутрь. Китайская резьба по черному дереву украшала
стены, а светлые бежевые пятна – мебель в стиле рококо – смотрелись китчево. Понемногу глаза Хейдвиг привыкали к окружающей обстановке, и она отметила для себя, что хозяин дома не обременяет себя хоть каким- нибудь понятием о стиле или вкусе: зал мог быть складом или магазином антиквариата – никак не залом для приемов гостей или делегаций. Она растерялась и не знала чего ожидать дальше, потому что запуталась, куда идти. Словно в ответ на мысли Хейдвиг, в ее голове зазвучал тот самый баритон, который она слышала ночью.
– Я проведу тебя к столу. Надеюсь, тебе завтрак понравится. Главное: не показывай никакого удивления по поводу того, что увидела или услышала. Даже не думай выдать себя движением или выражением лица. Тут за всеми следят.
Хейдвиг хотела о многом расспросить, но последние слова заставили ее
изменить ход мыслей. Сейчас не она ставит условия, а неизвестно кто. Кстати, она уже начала подозревать, что Макс не имеет отношения ко всему этому. Если бы не его голос в трубке, она никогда бы не согласилась на это предложение. Сейчас уже ничего нельзя было изменить, и она должна была строго придерживаться указаний незнакомца. Он взял ее за руку, но с большим почтением, чем ночью, и повел за собой. Хейдвиг уже заметила, что он старался быть в тени, чтобы она не рассмотрела его внешность. Он шел быстро, а она старалась идти как можно медленнее: она чувствовала, что платье так и хочет ее раздавить, а сапожки, стучащие по полу, жали и натирали ноги, похлеще, чем туфельки для китайской принцессы.
Зал казался бесконечным и пустым. Нагромождение антикварных вещей разных эпох не делало его менее мрачным, и под давлением всего

этого у Хейдвиг началось удушье. Никто ее не подхватил, только тянули за собой, словно куклу, а она шла вперед, будто бы под действием какого-то наркотика. Перед ее глазами все начало сливаться в одну красно-коричневую массу, но вдруг на нее обрушился такой яркий свет, что ей пришлось сильно зажмуриться. Когда Хейдвиг снова открыла глаза, она оказалась в другом окружении. Нет, зал каким был мрачным, таким и остался. Но кое-что изменилось. Во-первых, Хейдвиг уже не стояла, а сидела на деревянном стуле с высокой спинкой. Во-вторых, она сидела за необтесанным столом, на котором ничего не было. И, в-третьих, пространство вокруг изменилось: стол находился на плоской вершине каменной пирамиды, над которой дул прохладный ветерок. Дальше Хейдвиг заметила вот что: на противоположном конце стола возвышалось черное кресло, а слева от нее стоял точно такой же стул, на котором сидела она сама, только пустой.
Прошло несколько минут, и Хейдвиг снова увидела, до какой степени обманчив облик любой вещи в этом месте. Крышка стола раскрылась и перевернулась. Вместо досок оказался мрамор. После того, как снизу появились сервированные подносы с едой на тарелках из саксонского фарфора, половинки крышки сомкнулись. Подносов только два, один из них подъехал к Хейдвиг, а второй – по направлению к пустующему стулу. На тарелке у Хейдвиг было два больших горячих тоста с сыром и кофе со сливками, и она, не заставляя себя ждать, начала есть. Вкус был непохож на привычный джанк, которым она питалась последние месяцы, тусуясь
по разным забегаловкам или покупая еду с рук на улице. От желания съесть все за один миг сдерживало платье. Не успела Хейдвиг схватить тост руками
и откусить от него большой кусок, как платье сжало ее со всех сторон – так тесно, что ей пришлось выплюнуть еду на тарелку. Платье ослабило свои
объятья только после того, как Хейдвиг взяла вилку и нож, и начала нарезать тосты маленькими кусочками. Не лучше вышло и с кофе. Сливки были в отдельной посудине. Дрожащими пальцами Хейдвиг взяла ее и пролила на платье одну каплю. От этого одежда, вероятно, взбесилась, потому что Хейдвиг едва не задохнулась. После этого Хейдвиг совсем расхотелось сливок, и она медленно, помня свой недавний опыт с тостами, допила кофе.
– А ты начинаешь делать успехи, мне нравится, как ты это делаешь. Интересно наблюдать за тобой, – заговорил уже знакомый голос. – Я начал было думать, что твой работодатель ошибся, когда выбрал тебя по
рекомендации Макса, а сейчас я уже имею другое мнение.Ты и впрямь похожа на самку кроля в платье.
Он засмеялся.
Хейдвиг не поняла, каким образом он возник. Его привычка растворяться в темноте уже не так удивляла ее, как прошлой ночью, но загадкой оставалось то, как она смогла его увидеть, потому что не было слышно ни единого шага или звука двигающегося стула. Она видела незнакомца перед собой и не понимала, чего испугалась. Готовилась к встрече с чертом, а перед ней – обыкновенный человек, пьющий кофе и затем

разбивающий дорогую антикварную чашку об крышку стола. Услышав о крольчихе, Хейдвиг резко встала, но тут же упала на стул, потому что платье снова напомнило ей о своем существовании.
– Зачем же так обижаться? – спокойно спросил незнакомец. – Тебе даже не интересно, какую работу тут тебе могут предложить?
Хейдвиг немного пришла в себя после очередной пытки платьем. Ее глаза уже привыкли к сумраку помещения, и она перевела взгляд на
незнакомца. Высокий, с длинными светлыми волосами, падающими на лоб, глаза цвета морской волны, прямой, несколько длинноватый нос, который придавал его лицу шарм. А вот относительно одежды, то так можно было одеться для похода на пикник, но не на деловую встречу – обычные темно- синие джинсы, футболка хаки и кроссы. В придачу еще тот перстень, который она видела вчера. Хейдвиг ничего уже не понимала. В записке было
сказано о безукоризненном виде, но это явно не касалось незнакомца. Именно Хейдвиг должна была быть образцом для кого-то или чего-то, но кроме них двоих – ее и того незнакомца – никого больше не было. Она решила спросить, где же сам Работодатель В, когда заметила, что начинает контролировать себя от одной только мысли о страшном платье. Поэтому вопрос остался незаданным.
Тем временем незнакомец достал папку и просмотрел в ней какие-то
бумаги. Наконец, он достал какой-то листок с ручкой и протянул их Хейдвиг. Она смогла прочитать написанное, так как буквы были напечатаны люминесцентной краской.
«Я, …, …. месяц, … год рождения, даю это письменное обязательство
не разглашать все услышанное и увиденное мною без личного согласия г-на В., который является моим работодателем. Если я нарушу – с умыслом или при отсутствии такового, и в какой бы то ни было форме – настоящий договор, я несу личную ответственность перед моим работодателем за этот инцидент, и мой работодатель в этом случае получает все полномочия использовать любые санкции по устранению препятствий, мешающих его успешности».
Хейдвиг ничего не понимала. Она еще и еще перечитывала документ, казалось, она была шокирована прочитанным. Она удивленно посмотрела на
незнакомца. В его взгляде читалось спокойствие.
– Я это должна подписать? – спросила она.
– Да, ведь если не будет подписи, не будет и сведений о новой работе, не говоря уже и о твоем трудоустройстве, а дальше – у тебя небольшой
выбор, сама понимаешь.
Действительно, Хейдвиг понимала. Денег считай ноль, из апартаментов завтра выгонят, идти некуда. Макс не Макс, - какая ей разница, что будет
потом. Она, не колеблясь, поставила на бумажке свою подпись и отдала ее
незнакомцу. Он приятно улыбнулся и продолжил:
– Совсем другое дело. Почему-то я знал, что именно ты и согласишься. Твое имя, Хейдвиг, мне знакомо от Макса. О тебе мне известно все, но я кое- что хочу услышать от тебя, это ускорит твое дело. Я же назовусь, когда сам

посчитаю нужным. Значит, тебя отчислили с факультета искусств, можно поинтересоваться, за что?
– Наорала на тупого старого козла, который считает себя академиком и экспертом. Ему не нравились мои выпускные работы; маразматик помешан на идее, что современный автор мертв и не имеет своего мнения. Сказал, что мои скульптуры – дурновкусие и профанация эстетизма. Он еще ректором оказался. Все у него как мыши бегали. Меня не отчислили, я выпустилась, а
вот диплом так и не получила. Если тут вопрос…
– Те фрагменты картона, бумаги и пластика никому не нужны, –
возразил незнакомец. – Они в твоей жизни что-то решили?
– Нет.
– Тогда зачем беспокоиться по этому поводу? Нам они тоже не нужны, потому что большинство тех, кто сидит на кафедрах, либо настолько
зашорены своими великими проблемами, что не видят жизни, либо превратились в импотентов от творчества. Ты сама хотела бы для себя такого изврата?
Хейдвиг мотнула головой.
– По этому поводу понимание найдем быстро. Теперь скажи, что для тебя создавать что-то или кого-то? – в его глазах мелькнули озорные искорки.
– Я реализую себя, – растеряно ответила она.
– В качестве кого? Художника? Творца? Женщины?
– Я совсем запуталась… Кажется… Всех.
– Раз ты такая умная, то почему до сих пор нищенствуешь? Почему не продашь ни одной своей скульптуры?
– На агентов и выставки нужны бабки, а у меня их нет, – ответила
Хейдвиг. – Тут все должно раскручиваться, вы ж сами понимаете.
Почему-то она решила называть незнакомца на вы, хотя до этого момента она так мало к кому обращалась.
– И мы тебя раскрутим так, что сама не заметишь, как станешь известной, – ответил незнакомец. – Тебе только надо выполнять наши требования. Шаг вправо или влево – считай расстрел. С правилами согласна? Они не слишком обременительны и их немного. Твоего устного согласия
будет достаточно.
– Согласна.
– Я намекал тебе, что ты должна делать. Сейчас расскажу подробнее. Ты будешь мастерицей кукол. Будешь их делать, это все равно, что твоя
скульптура, мы будем их продавать, а ты заработаешь много-много бумажек и цифровых единиц, которые обычно называют деньгами. Есть, правда, одно
но: ты должна в точности придерживаться наших технологий, но если отступишь, хотя бы на шаг, последствия для тебя, мягко говоря, могут стать фатальными. Я не запугиваю. Предупреждаю. Товар, к которому ты будешь иметь отношение, очень дорогой. Это не попса и не классика. Это эксклюзивные вещи, на которых будет твое клеймо рядом с трендом компании. Интересно?

– А как называется компания? – поинтересовалась Хейдвиг, и платье снова напомнило ей о себе.
– Компания не известна в широких кругах, – успокоил ее незнакомец. – Тем не менее, ее услуги пользуются спросом среди влиятельных особ мира сего. Поэтому ее название тебе ничего не скажет. Тренд, которым ты займешься, в отличие от остальных – не только элитарный, но и одновременно направленный на массового покупателя. Того, который
сможет заплатить.
Хейдвиг только кивнула в ответ. Существование, которое она сейчас вела, ей просто осточертело. Хотелось большего. Странно, но она начала понимать, что все непонятные вещи вокруг нее – это часть одной большой и приятной неожиданности.
– Я принимаю все условия, какими бы они ни были. Дайте мне
контракт, и я его подпишу, – еще более неожиданно для себя произнесла
Хейдвиг вслух. – Как вас зовут?
Незнакомец улыбнулся и передал ей папку с бумагами.
– Звать меня можешь Икол, все равно мое имя тебе ничего не скажет. Хейдвиг даже не перебирала документы, которые ей подали. Она
отыскала последний лист, где нужно было поставить подпись, нацарапала ручкой крупные каракули и вернула папку Иколу. Тот еще раз приветливо
улыбнулся ей, подошел и вручил Хейдвиг неизвестно откуда появившуюся у него в руке черную розу.
– Ты не очень торопилась с принятием решения, зато сейчас поздравляю с правильным выбором. С этой минуты ты одна из многих
сотрудников корпорации. Фанфары играть не будут, однако это событие следует отметить. Как идея по поводу вечерней поездки…
– В ночной клуб?
– Нет, в дорогой ресторан, забудь об этих дурацких забегаловках, моя птичка, забудь. Твой статус изменился коренным образом. Таким, как ты, ночные клубы не подходят.
Хейдвиг чуть было не раскрыла рот от удивления. Она и ресторан, да еще дорогой, как пообещал Икол. Ей и впрямь есть что праздновать. Неожиданно она кое-что вспомнила: ночь она провела здесь, а где проведет
следующую? Икол будто прочитал ее мысли:
– Сейчас заедем в твои апартаменты, заберем все необходимое, а тот хлам, который ты называешь одеждой, можешь оставить там. Больше он тебе
не нужен. Пока пользуйся тем, в чем приехала сюда, платье тебя отпустит. Запомни сейчас одно: в чем ты будешь ходить, выбираешь ты, но если ты не будешь соответствовать корпоративному духу, выбор за тебя сделаю я, а
может, и другие менеджеры под моим руководством. За то, что была послушной, я тебе что-то подарю.
Он приблизился к Хейдвиг – и горячий страстный поцелуй обжег ее шею. Конечно, у нее были половые отношения, но такой смеси радости, уважения, страсти и даже сладострастия она никогда раньше не чувствовала. Ее безумие было мгновенным, сладким, расслабляющим... Она надеялась,

что он будет ее целовать и целовать, доводя до настоящего возбуждения, но этого не произошло. Икол взял ее за руку. Они шли назад в ее комнату, но ощущения Хейдвиг были странными: она шла, будто не касаясь пола ногами, будто плывя в воздухе, в объятьях незнакомца. Перед ее глазами все слилось, как и в прошлый раз, и прошло также быстро, как и ощущения его первого поцелуя.
Икол оставил ее в той самой комнате, где она провела ночь. Быстро переодевшись, Хейдвиг была готова. Икол каким-то странным образом
чувствовал, что, как и когда она делает, потому что он вошел к ней в
комнату, едва она надела ботинки.
Стоял ненастный ноябрьский день, даже начал идти снег. Хейдвиг впервые увидела дом при свете дня. Ночью он казался ей огромным, на самом деле в нем не было ничего особенного – стандартное современное
кирпичное сооружение, даже без всяких непонятных модерновых примочек. В глазах Хейдвиг возникло сомнение, но Икол его не увидел. Они сели в машину и оправились в город.
ссылка 0
поделиться
deadgirlforadoll
V Inc.: ХРОНИКИ КОРПОРАЦИИ
ПРОЛОГ
ИНТЕРВЬЮ: НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТИЛЕТИЙ НАЗАД
– Ну-с, герр Лауфейсон, продолжим. Итак, перед вами следующая задача: на десяти березах выросло по десять груш, а на следующий день с каждой березы собрали по два спелых яблока, а по одному гнилому сбили. Сколько осталось томатов?
Претендент на вакансию пиарщика в эту маленькую фирму с незначительной репутацией явно нервничал. Задача явно вызвала у него трудность. Хотя с умственными способностями – по его опять-таки претендента мнению, а не по высокопрофессиональному мнению многоуважаемого господина рекрутера – у герра Лауфейсона было все в порядке.
– Костюмчик на вас правильный, соответствует ситуации, – тем временем продолжал многоуважаемый господин рекрутер, который, впрочем, никак не соблюдал деловой дресс-код, потому что ему, почтенному господину, было на это откровенно похуй, равно как и претендент был ему до одного места, – а что-так неудовлетворительно с обувью? Какая-то неопрятная, нечищеная… Ой, так это же кроссовки. Что ж так невпопад одеты?
Лауфейсон не знал, что сказать. Сначала он думал над ответом на задачу, а потом ход его мыслей сбили ремаркой об обуви, и переключится обратно уже было невозможно.
Проползла минута гробового молчания.
– Нет там помидоров, – наконец, ответил Лауфейсон.
Но многоуважаемый господин рекрутер его будто и не услышал.
– Зато кроссовки есть, – бросил он в ответ, как будто бы ненарочно.
Цели своей репликой он достиг: вогнал претендентишку в краску и порадовался значимости своего статуса: внештатный помощник младшего рекрутера.
Да, именно внештатный. Сейчас он сидит в неряшливом кабинете, выделенные для его времени полчаса подходят к концу – так что хватит тратить свое личное время непонятно на кого.
– Ваша кандидатура заинтересовала нас. Мы перезвоним вам в течение двух недель, – с нарочитой любезностью сказал почтенный господин рекрутер, давая тем самым понять, что интервью окончено.
Лауфейсон неуклюже встал и взял со стола потертую картонную папку с документами, с которой пришел. Он действительно очень спешил: сегодня ему нужно было сделать еще одно важное дело. Покинув офис рекламной компании неведомо какого пошиба, Лауфейсон побрел на другой конец города. Уже было за полдень, а жара, столь необычная для этой местности стояла невозможная. Нет, можно было сесть на автобус или на метро, но за какие деньги, если их было немного и нужно было экономить максимально жестко?
Лауфейсон снял пиджак и набросил его на плечи. Так ему было легче. Пока он шел из офиса, навстречу ему попадались люди, но они смотрели на него как на наркомана или на бомжа – такой уж был у него вид. Немного легче стало, когда он вышел на людную улицу, где легко можно было затеряться в толпе: здесь до него никому не было дела, заодно можно было не обращать внимания на презрительные взгляды тех, кто был одет чуть поопрятнее. Да, разбитые кроссовки портили вид, смахивающий на винтажный, но на другую обувь у Лауфейсона точно не было денег. Прочь от многоэтажек и торговых центров – каменных и стеклянных, без души. На другой конец города, в его южную часть. Там нужно было кое-кого увидеть.
Дорога домой заняла часа полтора – так далеко находился офис, куда Икол Лауфейсон ходил на очередное собеседование. Неизвестно, последнее или нет. Откровенно говоря, ему все эти собеседования уже стояли поперек горла.
На подходе к дому Лауфейсон замедлил шаг. Ему не хотелось идти домой. Каждый раз по кварталам, которые он ненавидел. Но хуже было другое. И этого он боялся больше, чем обычной дороги домой. В стрессовых ситуациях Лауфейсон потел, а тут дело было пострашнее собеседования на фирме.
Местность уже была не такая приветливая. Дома среднего класса закончились, здесь было железнодорожное полотно, отгороженное стенами по обеим сторонам. В стенах были бреши, через которые щуплому человеку можно было протиснуться. Был, конечно, риск попасть под поезд, но так как в город не существовало другого выхода, да и пути попасть из города домой тоже – никаких транспортных линий туда, на южные окраины все равно не провели, да и никогда не проведут: в этом обыкновенная свалка не нуждалась.
Свалка. Этот район называли по-разному, но чаще именно так. Не в буквальном смысле – иначе никто бы там не жил. Если набережную в старом городе с ее ресторанами, бутиками и расфуфыренным людом за глаза называли снобякой, то здесь картины была совершенно иная. Даже если сравнивать северные окраины, то там ситуация была гораздо лучше. По крайней мере, там ходил общественный транспорт, пусть даже редко.
Лауфейсон подошел к трехметровому бетонному ограждению, за которым было подозрительно тихо. Невозможно угадать, когда промчится очередной поезд: расписание менялось чуть ли не каждый день. Обычным дело – подождать, пока не промчится очередной состав и только потом протискиваться в одну из щелей, чтобы обеими ногами оказаться на железнодорожном полотне. Потом нужно было искать щель в противоположной стене, поскольку железнодорожники систематически латали их, и местным приходилось делать узкие окна в мир самостоятельно.
Но сегодня был такой день, что Лауфейсон не мог ждать очередного поезда. Нежелание возвращаться домой сдалось. Он прошел вдоль стены, в поисках той щели, через которую он сегодня протиснулся с таким трудом и едва не порвал старый пиджак. По счастью, ее еще не заделали. Лауфейсон протиснулся в нее, а потом перетащил пиджак. Осталось только найти щель в противоположной стене и успеть до нового поезда. Лауфейсон внимательно посмотрел на столб. Все правильно, он сейчас справа от него, на расстоянии вытянутой руки. Перед ним только стена, на ближайшие противоположные столбы электропередач далеко. Теперь нужно идти влево – приличный крюк потом придется делать, но ближайшая щель находится в нескольких сотнях метров. Да и время идет на секунды. Лауфейсон побрел по шпалам, прихрамывая от того, что кроссовки были ему на размер меньше и порядком натерли ноги.
Ну вот, собственно, и щель. Чуть шире, чем та, через которую Икол Лауфейсон недавно протиснулся и оказался на границе – так он привык называть рельсы и стены, отгораживающие место его жительства от Города. Он перебросил папку и пиджак за стену, а затем протиснулся в щель сам и оказался на Свалке.
Свалка она салкой и есть, какой бы она ни была, и при любой погоде свалкой и останется. Хотя название было еще мягким и снисходительным. Дома низкие старые, многие в полуразрушенном и обветшалом состоянии, практически непригодные для жилья, но служившие местом для рождения, существования и смерти. Родиться на Свалке для местных означало присутствие чувства гордости за себя, однако, уроженцы были так же несвободны в своем выборе, как и те, кто оказался выброшен из Города прихотью обстоятельств. Первые не видели другой жизни и не понимали, что можно иначе, а вторые чаще цеплялись за утраченное статусное прошлое, давая жизнь тем, кто потом станет со временем коренными обитателями этого места и даст такую же жизнь одному, максимум двум поколениям.
Часто было принято считать, что в отличие от Города на Свалке нет никаких законов, что там – настоящее царство свободы и анархии, но, как известно, свобода ограничивается кулаком, дробящим чужой нос. Это и был тот единственный закон: выживает только сильнейший. Впрочем, многочисленные правила и распорядки Города, изданные в дорогих типографиях на вощеной бумаге ничем по сути своей не отличались от этого постулата – разве только слов было слишком много.
Лауфейсон сел на ржавую бочку и стянул с ног кроссовки. Сейчас ему нужен был отдых, а потом – домой. Может, так и пойдет, наверное, будет легче. А кроссовки понесет с собой: они еще понадобятся.
На улице никого не было. Обычно банды разного калибра не показывались средь бела дня, но и те, кто не хотел промышлять мелкими кражами и налетами, тоже не показывали нос наружу. Свалка была днем безлюдной – оживала она лишь ближе к вечеру. Так что можно было и отдохнуть. Но сейчас отдых для Лауфейсона превратился в непозволительную роскошь. Немного передохнув, он отправился дальше по свалке к дому над рельсами – единственному относительно целому трехэтажному зданию, достаточно странному для Свалки, его еще прозвали небоскребом, потому что дома редко превышали пару этажей, а если были повыше, то среди них не осталось ни одного целого строения.
Это был странный дом – странный и очень старый даже для Города. Ветхий, и все же с достаточно крепким фундаментом. Интересно было другое. Он был похож на дерево с половиной кроны, нависающей прямо над рельсами, поэтому жильцам приходилось несладко: у них все ходило ходуном, словно во время землетрясения, когда внизу проносились поезда.
Войдя в единственный грязный подъезд, Лауфейсон поднялся на второй этаж и застыл у двери в квартиру. Войти он мог запросто: между косяком и дверью была щель с палец, а запиралась дверь на крюк, которой можно было легко поддеть снаружи. Рядом на полу валялся окурок. Лауфейсон присел на корточки, подобрал его и засунул в рот, отряхнув от пепла. Затем подождал, когда остатки табака и бумаги намокнут от слюны и принялся жевать эту отдающую горечью смесь. Нужно было спешить, однако и время хотелось растянуть – скорее из страха перед неотвратимостью следующего действия.
С трудом надев кроссовки, он поддел пальцем крюк и, прихрамывая, вошел в квартиру – точнее комнату, где невозможно было уединиться. Дом, как и все остальное, было без электричества, но Лауфейсону удалось протянуть от линии кабель в комнату – так можно было выжить. Стены были такими же как в доме – серые, потрескавшиеся. Мебель – две кровати и старый буфет без стекол, когда-то притащенный с настоящей свалки, но добротный. Посуду и одежду брали на барахолке – в последний раз это был тот самый костюм, в котором Лауфейсон обивал пороги, чтобы устроиться на работу с самым маленьким жалованием, но никто его не брал, хотя бы потому, что опыта таковой у него не было.
– Ты уже пришел?
Икол Лауфейсон боялся этого вопроса больше всего.
– Да, ма.
Это было единственное, что он смог сказать.
Женщина повернулась к нему. Она была нестара, выглядела куда моложе своего настоящего возраста.
07 июля 2014 22:17
ссылка комментировать
поделиться
deadgirlforadoll
binnori_4.jpg
Две сестры. Вариант названия - Жестокая сестра. У этой баллады есть много вариантов. И то что сестер было три, и то что старшая была черна, как ночь, а младшая, светла, как день... И то что жених был принцем, рыцарем или бароном... Певец сделал арфу или скрипку из ребра утопленницы и свил струны из ее локонов, а из ногтей - щипки... Во многих вариантах арфа пела сама и называла убийцу, а вот текст со скрипкой был куда кровожаднее: "Повесьте мою жестокую сестру Алисон," - таков был приговор. В этой версии все куда сложнее: видимо, арфист был влюблен в младшую дочь короля и знал о чувствах чернокудрой сестры к заезжему рыцарю, поэтому здесь исчез мотив волшебной песни, изобличающей убийцу. Прослушать файл можно здесь http://vk.com/deadgirlforadoll
22 нояб. 2013 21:32
ссылка комментировать
поделиться
deadgirlforadoll
В сердце у Хейдвиг что-то оборвалось, когда она услышала о подслушивании, но дальнейшие слова Икола ее успокоили. От сытой жизни отказываться она не хотела, но ей нужно было дослушать разговор, который касался непосредственно ее.
– Не была бы я так самоуверенна, – качнула головой маска. – Берешь на себя очень многое, как всегда. Ты те времена помнишь? Вижу, забыл, не стану напоминать. В будет очень скоро недоволен той кандидатурой.
– Вы так твердо убеждены в этом, мадам?
– Не убеждена. Знаю. Я много чего могу определить благодаря первому взгляду. Он меня еще никогда не подводил.
– Тогда, как там груз, который вы сегодня доставили? Сейчас я еще раз осмотрю его, только гораздо внимательнее, – уверенно ответил Икол. – И не гарантирую вам, что не найду существенных недостатков в вашей продукции.
Маска замолчала. А потом снова прошелестела:
– Делайте, как считаете необходимым. Я очень хорошо знаю, с кем имею дело.
– Я тоже. Между прочим, Хейдвиг, ты могла бы и войти, – позвал Икол. – Я знаю, что ты все слышишь.
Хейдвиг вошла в гостиную. Маска мадам Дисгайз ничего не выражала, а Икол улыбнулся вошедшей. Хейдвиг уже в который раз становилось не по себе в его присутствии, потому что это была скорее не приветливая улыбка, подходящая для дружеской или деловой беседы, а оскал хищника.
– Видите ли, милочка, – начала мадам Дисгайз, – я сейчас не в своем салоне и могу смело называть вещи своими именами. У меня возник спор с вашим… руководителем. Я привезла сегодня все ваши костюмы для работы. Не знаю, оцените ли вы их, но замечу, что костюм сестры милосердия вам явно не подходит. Вы не похожи на особу, долг корой – помогать другим. Не ваш стиль, да и характер не тот. Я вас вижу в совершенно другом образе.
Хейдвиг ничего не понимала. Она считала, что ее мысли может прочитать только Икол, а туту еще и мадам телепаткой оказалась. Хейдвиг была поражена настолько, что не нашла слов, чтобы выразить слабый протест. За нее вступился Икол.
– Сестрам милосердия не обязательно быть ангелами во плоти. Быть может, мадам Дисгайз сможет показать мне ангела, который любит выносить нечистоты больных, да еще при этом радостно улыбается, даже если смрад нестерпимый? – смеясь, ответил он. – Браво, браво, мадам Дисгайз, вы превзошли саму себя, ибо напоминаю: ангелы нам не нужны.
Последние слова он произнес, как бы шутя, чем вызвал бы бурю негодования у маски, но та сохранила холодное спокойствие.
– Такими вещами не шутят, – ответила она. – Я знаю наверняка. Превратить чучело в красавицу теперь не моя задача, а ваша, Икол. Мне всегда было приятно иметь с вами дело. Когда изберете следующую претендентку, я к вашим услугам. Сейчас разрешите проститься. Я считаю, что здесь моя миссия завершена.
Маска поднялась с кресла, и ее платье прошелестело по направлению к выходу, постепенно растворяясь в сумраке дома. Икол громко засмеялся, не успела она исчезнуть из виду.
– Она нашла, чем нас пугать, милая! – обратился он к Хейдвиг. – Мы превзойдем и еще покажем, кто здесь заказывает шампанское. А о ее замечаниях, что до твоего внешнего вида… считай их скрытым комплиментом. Маска всегда была остра на язычок. Так что ты сейчас выбираешь: завтрак со мной, а потом платья или все с точностью наоборот?
Хейдвиг сразу же выпалила в ответ:
– Сначала – завтрак, потом – шмотки. Надо же увидеть, во что меня оденут во время работы в мастерской.
– Завтрак подадут сюда, – ответил Икол. – Путешествие в столовую украдет много нашего времени, а сейчас мы и секунды не можем терять.
Он нажал на кнопку на пульте, вмонтированном в кресло. В полу открылась решетка, и кресла подъехали к камину и застыли, оставаясь по обе стороны зева. Открылась вторая решетка, что находилась уровнем ниже. Из провала в полу появился небольшой стол, уже сервированный к завтраку. На нем было три прибора, но мадам Дисгайз решила не задерживаться. Хейдвиг ожидала от костюма новой пакости. Поэтому она не торопилась устраиваться в кресле. Икол занял свое место только после того, как Хейдвиг, наконец, села, и подняла фарфоровую крышку, под которой была тарелка с мюслями в теплом молоке. Хейдвиг ела их медленно, стараясь не обжечь рот. Икол внимательно наблюдал за ней, а когда с едой было покончено, он ласково поинтересовался:
– Ты ночью брала авто и ездила в город?
Хейдвиг поперхнулась последним глотком кофе. Когда она откашлялась, Икол продолжил.
– Ты не только брала машину, ты еще накачалась алкоголем и вела ее в таком состоянии. От тебя разит дешевой выпивкой. Такой здесь не держат – только самые дорогие сорта. Хотя о выпивке тебе придется позабыть. И многое изменить в твоем поведении, чтобы соответствовать условиям контракта. Я пока напоминаю. Дальше решай сама.
– Я уже решила, – машинально ответила Хейдвиг, чувствуя, как платье начинает сползать с нее, как старая змеиная кожа. – Я буду соответствовать всем условиям.
Когда она произнесла последние слова, платье вернулось в то положение, в котором должно было быть. Хейдвиг облегченно вздохнула. Она встала с кресла и отошла в сторону.
– Мы пойдем сейчас осматривать униформу? – спросила она.
– Сейчас, – подтвердил Икол. – Дальше буду выбирать тебе костюмы для работы. У тебя будет тяжелая пора, потому что мадам Дисгайз неожиданно решила нас покинуть, и помогать придется мне самому.
Они прошли мимо спальни Хейдвиг и дальше по коридору, проходя мимо лишних поворотов, и оказались в другом крыле дома. Дальше – спуск по эстакаде, за которой находилась просторная комната, где находились привезенные вешалки. Хейдвиг подошла к одной из них и остановилась. Чехлы были одинаковые, как же тут выбрать?
– Смелее, как ночью с машиной, – подначивал ее Икол. – Не понимаю, почему люди так боятся встречи со своими мечтами?
Хейдвиг робко сняла один из чехлов, потянула вниз молнию, и чехол упал к ее ногам, как серая туча. В ее руках оказалось то, что никак нельзя было назвать униформой – платье из тонкого атласа, поясок которого находился на уровне груди. Рукава были короткими, и руки должны были оставаться совсем обнаженными. К платью прилагался легкий газовый шарф. Хейдвиг застыла на месте, не понимая, что с этим делать.
– Я должна это?..
– Надеть. Хочу видеть тебя в романтическом платье начала девятнадцатого столетия. Должно подойти идеально и подчеркнуть твою красоту. Не обращай внимания на мадам Дисгайз. У нее консервативный взгляд на вещи.
Хейдвиг пошла за вешалки, сняла костюм сестры милосердия и одела то, что только что выбрала наугад. Когда она вышла показаться перед Иколом, он критически осмотрел ее, а потом, усмехнувшись, заметил:
– Эдакая стандартная тупая классическая неприкосновенность… Ужасно. Буднично. Стереотипно. Хотя ты, Хейдвиг выглядишь неплохо. Чего-то тебе не хватает, но чего никак не возьму в толк. Добавить бы сюда немного агрессии. Жди здесь, я сейчас вернусь. И не переодевайся. У меня есть идея, как опаскудить этот нежный и занудный образ.
– Я и сама что-то придумаю, – не удержалась от искушения Хейдвиг, но Икол бросил на нее взгляд – такой страшный, что ей пришлось замолчать и поперхнуться невысказанной идеей, которая у нее только что появилась.
К привычке Икола исчезать в темноте и появляться из пустоты она уже привыкла. Вдруг Хейдвиг закричала от страха: если бы это были проклятые гаджеты, которыми тут все напичкано, но нет! Косметический столик и табурет появились настолько неожиданно, что Хейдвиг в лучшем случае могла бы воспринимать это как спецэффект для дешевых ужастиков, галлюцинацию, бред… Но оно все было материальным. Дубовый столик с огромным зеркалом в резной старинной раме, к которой крепились канделябры с пылающими свечами, и стеклом – черным, будто провал в ничто. На раме были выгравированы знаки, которые нельзя было считать узором или очередной фенькой. Они повторялись в строгой последовательности, как буквы в словах. Табурет, без спинки, разумеется, оказался слишком низким, и когда Хейдвиг села на него, ее колени уперлись в живот. Глянув в зеркало, Хейдвиг надеялась увидеть в нем себя, но ничего не было – только пустота.
Вздрогнуть ее заставили прикосновения к плечам и горячий поцелуй в шею. Хейдвиг почувствовала Икола, потому что она не оборачивалась, а зеркало так ничего и не показывало. Она оглянулась – и поняла, что не ошиблась. Он был рядом, с небольшой шкатулкой в руке.
– С чего же начать? – спросил он, притворяясь, будто предыдущий замысел выветрился у него из головы. – Наверное, с обуви. Хейдвиг, глянь, что там под столиком и если увидишь – достань.
Там обнаружилась пара армейских ботинок на шнурках. Ничего не понимая, Хейдвиг взяла один из них двумя пальцами, будто дохлую крысу, которая вот-вот оживет и справит нужду на ее платье.
– Это… Сейчас мне одевать? – растерялась она.
– Сейчас, потому что мне надо работать, – ответил Икол. – Чем быстрее, тем лучше.
Хейдвиг должна была подчиниться, и когда она надела ботинки, оказалось, что они были страшнее тех, испанских, ощущение было такое, что винты закручивались, а клинья вбивались постепенно. Икол подал знак – и она должна была встать в полный рост. Неожиданно ощущение дискомфорта исчезло, и Хейдвиг пришлось сделать несколько шагов, чтобы осознать: не все так плохо, как кажется по началу. Она подумала, что было бы неплохо организовать фотосессию с ее участием в таком виде; у Икола же были другие планы. Он еще раз внимательно ее осмотрел, а потом, махнув рукой, сказал:
– Кое-чего все равно не хватает. Сейчас надень-ка вот это.
Он протянул кожаные перчатки без пальцев, и Хейдвиг натянула их на руки. В зеркале еще царила темнота.
– Сядь, – велел ей Икол.– Сейчас буду тебя раскрашивать.
Хейдвиг покорилась и села на табурет, подперев подбородок правой рукой в кожаной митенке. Она увлеченно смотрела на Икола, словно котенок, сделавший какую-то пакость и готовый на это еще и еще. В ее глазах блеснуло лукавство, а лицо осветила улыбка. Но Икол не обращал внимания: и так слишком много отвлекающих факторов. Он раскрыл обе половинки столешницы – и они оказались огромной палитрой, в которой были все цвета – как основные, так и потомки их смешивания кистью художника – порожденные природой и человеческим интеллектом. У края палитры лежали обычные и косметические кисти разных форм и размеров. Хейдвиг широко раскрыла рот от удивления, но Икол глянул на нее так, что ей пришлось плотно сжать губы.
Он приказал ей убрать руку от головы и сидеть, не шевелясь, пока он будет воплощать в жизнь свою фантазию. Он взял широкую кисть и почти прошептал ей на ухо:
– Закрой глаза.
Хейдвиг сделала, как он сказал. Она чувствовала, как на лицо – очень нежно – он накладывает слой краски. Потом ей покрасили шею, обнаженные плечи, спину и декольте. Она ощущала себя полотном или стеной, которую покрывают грунтовкой.
– С волосами действительно надо что-то делать, – услышала она недовольный голос Икола. – Но обойдемся в этот раз без парика. Пока пусть подсыхает.
Хейдвиг пришлось сидеть с закрытыми глазами так долго, что она потеряла ощущение времени. Только голос Икола вернул ее к реальности.
– Сейчас можно шевелиться. Но недолго. Ты подготовлена, но сейчас начнется основная работа над твоей внешностью. У тебя две минуты.
Хейдвиг еле смогла оторваться от табурета и размять тело, затекшее от долгого сидения в одной позе. Как раз на это две минуты и ушли. Жестом Икол дал ей понять, что она должна снова сесть. Хейдвиг едва сдерживала ярость. Неужели он считает ее бездушной куклой, с которой можно забавляться и удовлетворять свои причуды? Но выбор у нее был невелик. Она села, поджала губы, словно говоря своему обидчику: «Делай сейчас что хочешь, но потом я на тебе отыграюсь». Икол сделал вид, что не заметил этого; на самом деле в глубине души он смеялся над всеми ее капризами, потому что знал: она целиком и полностью в его власти. Снова он велел ей закрыть глаза. Предупредив, что краска может их разъесть, если хоть капля попадет на белок или зрачок. Это испугало Хейдвиг, и она сжала сидение руками, превратив свое тело в натянутую струну, которая вот-вот должна была лопнуть. Икол рассмеялся.
– Искусство требует жертв, но не таких специфических. Расслабляйся и наслаждайся прикосновениями, – посоветовал он. – Ведь легкое касание кисти к телу может вдохновить тебя на новые фантазии, а это нам как раз и нужно.
Хейдвиг послушалась совета и почувствовала, как напряжение – и страх вместе с ним – покидают ее. Это ощущение покоя позволило ей выдержать все виды прикосновений – от легких, почти неощутимых, до грубых мазков по коже, наверное, последние оставляли такие следы, от которых могла потечь грунтовка. Но ее нанесли такой краской, что она не поддавалась влиянию новых слоев. Теперь началась работа над закрытыми веками. И вновь эти легкие касания, кажущиеся почти неземными. Вдруг она поняла, что голова уже готова, но глаз она не раскрывала, потому что касания, мазки, движения переместились на шею, потом – на плечи, а потом на руки, где начали извиваться, словно змеи.
Все закончилось длительной паузой. Икол ничего не говорил и не подвал никакого знака открыть глаза и встать с табурета. Хейдвиг надоело ждать, и она сама открыла глаза. Первое, что она увидела – свое отражение в зеркале. Там была только она. Все вокруг оставалось черным. И среди этой черноты она была единственным цветным пятном. Странным было и то, что ее отражение стояло в зеркале в полный рост, в то время как ноги настоящей Хейдвиг были закрыты по колено косметическим столиком. Только потом Хейдвиг обратила внимание на то, что сделали с ее внешностью.
Лицо ее было белым, как бумага с пятнами цвета хаки. Таким же образом ей разрисовали шею, плечи и декольте. Прикрыв один глаз, Хейдвиг увидела на веке крошечные пятна люминесцентной краски, но это верхнее веко было разрисовано так, как будто на нее смотрел настоящий глаз. Эффект был впечатляющим. По обнаженным рукам ползли змеи, а на кистях – две раскрытые пасти, которые вот-вот должны были проглотить свою добычу. Еще миг – и Хейдвиг было решила, что они сползут с рук и проглотят ее саму, но это она уже приписала либо усталости, либо зеркалу. Она улыбнулась сама себе – и поняла, насколько ее изменили. От той, кем она была, не осталось даже намека. Теперь перед ней стояла молодая женщина, знающая себе цену и способная на многое, чтобы добиться своей цели. Даже с волосами за это время успели поработать, хотя к ним (а может, ей просто показалось) никто не касался. Кажется их чем-то смазали, потом зачесали вверх, покрыли лаком… Впрочем, неважно. В прическе была только одна деталь, выгодно контрастировавшая с общей концепцией – ветка цветущей сакуры.
Новый образ был совершенным: с одной стороны – женственность, с другой – брутальность и самоуверенность, помогающие побеждать. Такой Хейдвиг себе понравилась. Она еще раз осмотрела комнату и, убедившись, что никого нет поблизости, коснулась какой-то кисточки на столике – и сразу рухнула на табурет, стеная от боли. Металлическая ручка кисточки проводила электричество. Именно этот шок, заставил Хейдвиг застонать и отказаться от дальнейшего желания прикоснуться к любому предмету на столике у зеркала.
21 нояб. 2013 17:29
ссылка комментировать
поделиться
deadgirlforadoll
ВЗЯТКА ИЗ КОЛОДЫ


Малефисент лениво выпустила изо рта серую струйку, медленно растворившуюся в воздухе. Сигареты с серным дымом никак не вредили ни легким, ни цвету лица – смертельно-бледному от природы. Этот запах добавлял ее внешности поистине адское очарование, но что все это стоило сейчас, когда она готова войти в кабинет психолога.
Диванчики, аквариум, картины на стенах и прочая дребедень не интересовали Малефисент. Она элегантно села на ближайший диван и, откинувшись на спинку, произнесла:
– Мне тебя долго ждать, Лауфейсон?
Груда бумаг в полутемной части кабинета зашевелилась и разлетелась по приемной. Лауфейсон подошел к Малефисент. Вид у него был неважный – небрит, бледен, лоб прорезала складка. От него несло перегаром.
– Празднуешь победу? – медоточиво спросила Малефисент. – Ну-ну, правая рука не знает, что делает левая, а господин В доволен и недоволен одновременно. Видел бы ты его.
Она ядовито улыбнулась, выпустив изо рта очередное кольцо серного дыма в лицо психолога.
– Я пришла к тебе против своей воли, – продолжила мегера. – Но мне велено тебе сказать, что я могу взять еще две карты из колоды. У тебя же взяток на эту партию не будет. Карты и козыри – на мое усмотрение.
Лауфейсон молча кивал в такт каждому ее слову.
Наконец, он посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом и махнул рукой.
– Выигрыш все равно мой. Я начал, я и закончу. Дашь время в эфире твоего шоу?
– Причем здесь это? – Малефисент небрежно смахнула пепел с сигареты. – Мои программы обслуживают только потребности Корпорации, а тебя в ней уже нет.
– Тогда какого тролля этому в приспичило играть мной? –
Поинтересовался Лауфейсон, бухнувшись на диван и положив руку на плечо мегеры. – Тебя кто-нибудь из этих карт видел? Я имею в виду тебя настоящую? Могу показать.
Малефисент брезгливо поморщилась и резко встала, намереваясь уходить.
– Я могла ничего тебе и не сообщать, Икол, или как там тебя, но такова Его воля.
Оставляя за собой запах серы, она покинула кабинет, а Лауфейсон развалился на диване, храпя от передозировки конька.

21 нояб. 2013 17:21
ссылка комментировать
поделиться
deadgirlforadoll
Вот вам и "шотландский Робин Гуд". А ведь так Роб Роя называли в аннотациях к скоттовскому роману, вроде бы основанному на тех же фольклорных текстах.
РОБ РОЙ

Роб Рой, отважный горец,
Достиг низин предела.
Задумал девушку украсть –
За домом чтоб смотрела.

Вперед не выслал никого:
Дом белый пред Роб Роем.
Боялась девушка его
И заперлась в покоях.

Но два десятка молодцов
Вломились и отняли
У матери родную дочь –
Мольбам они не вняли.
02 нояб. 2013 17:29
ссылка комментировать 2
поделиться